Abstract
В настоящее время все еще существует дефицит тонких измерительных инструментов, которые можно использовать, решая задачи превенций коррупционного поведения. Цель исследования состояла в адаптации Шкалы коррупционных намерений (Corrupt Intention Scale, CIS) на российской выборке и проверке ее психометрических свойств. В исследовании принял участие 531 респондент в возрасте от 18 до 77 лет, проживающих на территории России. Для оценки конвергентной валидности использовались опросники Большой пятерки, психологического превосходства, осведомленности о коррупции, порицания коррупции, морального негодования и шкала отчуждения моральной ответственности. Результаты адаптации Шкалы коррупционных намерений (ШКН) подтвердили ее конструктную (факторную) валидность и высокую внутреннюю согласованность русскоязычной версии (α = 0,899; ω = 0,9). Корреляционные паттерны с личностными и морально-психологическими конструктами свидетельствуют о конвергентной валидности адаптированной шкалы. Выводы исследования подтверждают пригодность русскоязычной версии ШКН для диагностики коррупционных намерений в исследовательских целях на российской выборке.
Currently, there is still a deficit of subtle measurement instruments that can be used to address the tasks of preventing corrupt behavior. The aim of the study was to adapt the Corrupt Intention Scale (CIS) to a Russian sample and to assess its psychometric properties. The study involved 531 respondents aged 18 to 77 years residing in Russia. To assess convergent validity, the Big Five Inventory, Psychological Entitlement Scale, Corruption Awareness Scale, Corruption Condemnation Scale, Moral Outrage Scale, and Moral Disengagement Scale were used. The results of the adaptation of the Corrupt Intention Scale (CIS) confirmed its construct (factorial) validity and high internal consistency of the Russian version (α = 0.899; ω = 0.9). Correlation patterns with personality and moral-psychological constructs provide evidence for the convergent validity of the adapted scale. The findings confirm the suitability of the Russian version of the CIS for diagnosing corrupt intentions for research purposes in a Russian sample.